Поиск

Новое в библиотеке:

Плач на память Страстей Христовых

Архимандрит Антонин (Капустин)

Распятие Христа Спасителя (Новгород, конец XV в.)

 

ПЛАЧ НА ПАМЯТЬ СТРАСТЕЙ ХРИСТОВЫХ

(В Великий Пяток)

Горько плачет он ночью, и слезы его на ланитах его

Плач Иерем. 1, 2

Всячески усиливались уловить меня, как птичку, враги мои, без всякой причины; повергли жизнь мою в яму и заки­дали меня камнями (Плач Иерем. 3, 52 — 53), услышали все враги мои о бедствии моем и обрадовались (Плач Иерем. 1, 21). И стал посмешищем для всего народа моего, вседневной песнью их (Плач Иерем. 3, 14), все замыслы их против меня, речи восстающих на меня и их ухищрения против меня вся­кий день (Плач Иерем. 3, 61—62).

Тяжки стоны мои, и сердце мое изнемогает (Плач Ие­рем. 1, 22), волнуется во мне внутренность, сердце мое пе­ревернулось во мне (Плач Иерем. 1, 20), ибо далеко от меня Утешитель (Плач Иерем. 1, 16)!

Кто может исцелить тебя? (Плач Иерем. 2, 13.)

Как близко совпадают с настоящим настроением на­ших чувств эти плачевные звуки, исторгшиеся из сердца скорбящего пророка! Кто может исцелить тебя? Как бы в ответ на это пророческое вопрошение возлюбленный Сын Божий воскликнул, предузрев близкий исход: Отче! избавь Меня от часа сего! — и Сам же присовокупил: Но на сей час Я и пришел (Ин. 12, 27). И так как Сам Он предъизбрал решение положить душу Свою (1 Ин. 3, 16) за люди Своя, то уже никто не мог спасти Его.

А потому тщетно один из уверовавших в Него князей, более других мужественный, защищает Его (Ин. 7, 50 — 51) перед первосвященниками и фарисеями. Напрасно Ему со­ветуют не ходить в Иудею (Ин. 11, 8) к празднику послед­ней Пасхи. Напрасно народ иерусалимский делает Ему царскую встречу и приветствует Его словом спасения. Тщетно Петр пытается мечом спасти Учителя. Тщетно Иро­ду представляется случай избавить Его, как Галилеянина, из рук иудеев. Тщетно жена Пилата просит мужа не делать зла Праведнику (Мф. 27, 19). Тщетно сам Пилат хочет, нака­зав, отпустить Его (Лк. 23; 16, 22) и троекратно всенародно исповедует, что не находит в Нем вины (Ин. 18, 38; 19, 4 и 6). Всё, что по-видимому могло служить к сохранению Его жизни, оказывается напрасным.

Никто не утешит! Пришел к Своим, и Свои Его не при­няли (Ин. 1, 11). В этих кратких словах выражена вся пе­чальная сторона искупительного служения Господа Иису­са. Всё оно преисполнено было внутренних и внешних огорчений, возросших в последние дни до последней степе­ни. Се восходим во Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет архиереем, и книжникам... и языком (Мф.Мк.), и по­ругаются Ему, и укорят Его, и уязвят Его, и оплюют Его, осудят Его на смерть и, бивше, убъют Его (Мф. Мк. Лк.) — Так Он Сам говорил на последнем пути в Иерусалим. Какая глубина скорби заключается в каждом слове этих изрече­ний и в соответствующей им действительности!

Но еще прежде предания в руки грешников (Мк. 14, 41) печаль за печалью поражала сердце Искупителя. Смерть друга вызвала у него слезы. Будущая участь Иерусалима — также слезы. Безчиние в доме Божием подвигло Его на гнев, безплодная смоковница — на слово клятвы; безплодная си­нагога — на гласную речь обличения и поношения. Затем следуют: предательство Иуды, сон и бегство учеников, отре­чение Петра, заушение от одного из слуг и издевательства от всей прислуги первосвященника, надмение и легкомыслие Пилата, вопли неблагодарной черни, посмеяние от Ирода, посмеяние от воинов, сопоставление с разбойником, непра­ведное осуждение, крестоношение, стыд обнажения, наси­лие распинания, злорадование врагов, хуление сораспятых злодеев — горечь и преогорчение до последнего вздоха!

Правда, плакали сострадательные дщери Иерусалим­ские, правда, стояли при Кресте Матерь и любимый Уче­ник, но какое утешение могло доставить это безпомощное участие? Самого действительного и единственно потреб­ного утешения от Отца Небесного не было. И возлюблен­ный Сын Божий, Утеха Израиля был оставлен без утеше­ния, взывая к Отцу Своему: Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты оставил Меня? (Пс. 21,2.)

Никто и не исцелит! Господь возложил на Него грехи всех нас (Ис. 53, 6). Довольно сказать, чтобы не ожидать ни­откуда и ни от кого исцеления. Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание Mipa нашего было на Нем (Ис. 53, 5). Вот почему язва Его, и мука Его, и на­казание Его долженствовали длиться без облегчения до по­следней минуты жизни. Если бы они прекратились ранее, то наши грехи остались бы неочищенными, и вместо Него, Преданного и мучимого, продолжало бы болеть неисцелимо всё человечество. Но раной Его надлежало нам исцелиться (. 53, 5); оттого наша рана оставалась для Него неисцеленной смертельной. Он страдал, Муж скорбей и изведавший болезни (Ис. 53, 3), и вопиял сильным воплем и со слезами (. 5, 7), ибо видел, что не пострадать невозможно. Боль заушения, терноношения, бичевания и распинания ничто в сравнении с невыносимой мыслью, что она не прекратится, и что страдание перейдет в лютую муку на­сильственной смерти. Сознание увеличивающейся безна­дежности долженствовало быть тяжелее и болезненнее всех язв телесных. Им-то неисцелимо болела Божественная душа Пострадавшего с самого утра прегорестного дня до той минуты, когда предала себя в руки Отца. Мы не можем ни уразуметь, ни оценить по достоянию страданий Богоче­ловека. Наше ничтожество, выражаемое всем нашим ограниченым бытием, делает для нас менее ужасным неотра­зимый миг смерти. Но Чудотворцу, возвращавшему других к жизни, Самому Виновнику жизни, быть обреченным на смерть и умирать — это превосходит все наши понятия о страдании и муке. Только мука вечная дала бы, может быть, привыкшему к временному бытию уразуметь по противо­положности неисцелимую болезнь Христа распятого...

О, Целителю сокрушенных сердцем (Лк. 4, 18)! Да ска­жем с пророком: Кто может исцелить тебя? Никто. Что же Тебе засвидетельствуем, Господи и Владыко живота, в горестный день смерти Твоей, в томительный час вообра­жаемого стояния нашего при Кресте Твоем? Каким выра­жением сочувствия почтим безпредельные страдания Твои, Слове Божий, как не такими же чувствами, как не та­кими же слезами, какими выражали безпомощную скорбь свою при Кресте Твоем любящие Тебя и возлюбленные То­бой! Придите же, сынове человеческие, преклоним колени пред лицем Господа (Пс. 94, 6), как одно осиротевшее се­мейство Его, как плоть от плоти Его и кость от костей Его! Ты ли, Господи, на Древе осуждения судишь концы  земли (1 Цар. 2, 10), судишь... праведно (Пс. 66, 5), судишь си­лой (Пс. 53, 3) и чист в суде Твоем (50, 6)? Ты ли, пронареченный Вестник, Совершитель и Податель оправдания челове­ческому роду, перед нами являешься поверженным, уничиженным и всемiрно обезславленным в укоризну Своим и в отчаяние народам? Ты ли это, Солнце правды, воссиявшее мipy, чтобы разогнать глубокую мглу развращенных дел и всем явить правду Божию, Сам заходишь в непроницае­мый мрак клеветы с укором в богохульстве? Ты ли это, От­рок Божий возлюбленный, не пререкший, не возопивший, трости сокрушенной не преломивший и льна курящегося не угасивший, вместе с разбойниками причтен к душегуб­цам и умираешь казнью злодеев? Твои ли это зиждитель­ные руки, благословлявшие, благотворившие, чудодейство­вавшие, натянуты и пригвождены к Древу казни как бы для того, чтобы не простирались к хищению, к насилию, к без­законию? Твои ли это поклоняемые стопы, вносившие во грады, и веси, и жилища человеческий мир, и отраду, и спа­сение вечное, истерзаны и прибиты к Древу позора? Твой ли это от века желанный и во век незабвенный началобытный образ, в подобие которого созданы все мы, сквозь не­обычный мрак единственного дня страшно и жалостно зрится на Древе проклятия — не имеющий ни вида, ни вели­чия, презрен и умален пред людьми? (Ис. 53, 2 — 3.)

Судне и Ведче! Приими скорбь мою по Тебе, мене ради осужденном, и не дай мне ни словом, ни мыслью, ни ведени­ем, ни неведением дерзнуть когда-либо судить совершенное Тобой дело моего оправдания! Ты праведен в приговоре Тво­ем (Пс. 50, 6), я же... да сохраню слово Твое (Пс, 118, 101)!

Не имел Ты где голову приклонить (Мф. 8, 20. Лк. 9, 58), и где же, наконец, преклонил ее? На Кресте! Ты не сделал никакого греха, и не было лести в устах Твоих (1 Петр. 2. 22). Но вот Ты предаешься смерти, как тягчайший греш­ник. Но вот целый синедрион обзывает Тебя лжецом, обма­нывавшим народ именем Христа и Сына Божия! Тебя снедала ревность по доме Отца Твоего (Ин. 2, 17), и, ревнуя о нем, Ты очищал его от осквернителей. Но вот осквернители являются паче Тебя ревнителями Церкви Божией и, покивая главами, говорят Тебе: Э! разрушающий храм, и в три дня созидающий (Мк. 15, 29)!

Ты рождаешься для воцарения над домом Иакова на престоле Давида отца Своего (Лк. 1, 32 — 33) и умираешь с поруганным именем притязателя на царство! При Твоем явлении на землю для Тебя светит новое светило небесное. При Твоем отшествии с земли от Тебя скрываются и древлевчиненные светила неба! Ты алчешь, начиная дело спа­сения нашего, и Тебе искусительно предлагают в пищу камни. Ты жаждешь, оканчивая Свое искупительное слу­жение, и Тебе последовательно дают в питие оцет и желчь! В пещере подземной встречаешь Ты первую ночь бытия земного, в пещере плотию возлежишь и в последнюю!

Агнец Божий, Который берет на Себя грех Mipa (Ин. 1, 29), приемлющий как человек с болезнью позор крайнего уничижения, — вонми воплю скорби моей при виде нище­ты Твоей вольной и не дай мне хвалиться ни о чем ином, но только Крестом Твоим (Гал. 6, 14).

Не видно более лица Твоего пресветлого и пресиянного, блиставшего, как солнце (Мф. 17, 2), в час предваряющей славы! Не слышно гласа Твоего, усмирявшего стихии и про­ницавшего в последние исходища жизни! Не ходишь Ты бо­лее по земле, «певаемый от Серафим»! Не творишь и не учишь, из величайших Великий... в Царствии Небесном (Мф-5, 19)! Не зовешь Своих овец по имени и не выводишь их пе­ред Собой (Ин. 10, 3 — 4), Сам закланный, яко овча. Не зовешь более к Себе труждающихся и обремененных, упокоивший­ся в безмерном труде под тягчайшим бременем! Время, же­ланное пророками и царями (Лк. 10, 24), небывалое прежде и неповторимое после, пришло, миновало и сокрылось невоз­вратно! Кто теперь исцелит прикосновением болящего, очи­стит взором прокаженного, брением уврачует слепого, вос­кресит словом умершего? Силы, каких ни в ком от века не могло обнаружить естество человеческое; знамения, о каких не мог помыслить ум человеческий, и чудеса, каких могло ча­ять сердце человеческое только как возможности иного бытия, — иссякли и более невидимы! Такой отрадой, таким не­сравненным довольством и беpпредельным счастьем повеяв­шая на изнемогший под тяжестью вещества, плоти и суеты дух наш струя вечной жизни уносится назад из Mipa нашего! И опять пойдут вопросы и недоумения, сомнения и отрица­ния, заносчивость ума и лжемудрствование рассудка, ложь, хула, клевета и празднословие без конца и меры! И опять начнется царство чувственности, самопрельщения, самообожения и страстного поклонения всему небожественному от невинно-чистого до постыдно-преступного!

Учителю благий! На кого оставляешь Ты нас, бедных и боязливых учеников Твоих, среди мглы и хаоса сомне­ний, воздвигаемых неверием века, выдающим призраки за истину и принимающим истину за призраки.

Пастырь добрый! Кто упасет Твое сирое и беззащит­ное стадо, привыкшее ходить за Тобой и от Тебя ожидать всего? Ему предлежат непроходимые дебри опасностей, искушений и заблуждений. Его духовное пастбище окру­жает безводная и безприютная пустыня мipa, в которой свирепствуют лютые волки (Деян. 20, 29), хулениями раз­дирающие и терзающие Твое святое стадо; в которой и сам князь, господствующий в воздухе (Еф. 2, 2), ходит, как ры­кающий лев, ища, кого поглотить (1 Петр. 5, 8). С Тобой всё это не страшно, без Тебя — ужасно!

Врач душ! К Тебе повергаюсь моей болезнующей душой: исцели ее, стенающую у подножия Твоего Креста. Приклонись ко многим воздыханиям сердечным и мою Каплю слезную, даже капли часть некую, пролитую о разлучении с Тобой, приносимую Тебе, ничего не хотящему от меня, прими — не как дар, Тебя достойный, но как скудный  и убогий плод моей дерзновенной, хотя и несовершенной и слабой любви к Тебе                   Но, братья! Уместны ли слезы скорби при виде Госпо­да, пострадавшего и погребению давшегося? Не слышим ли мы в священной песни слов Его: Восстану и прославлюся?

Лучше для вас, чтобы Я пошел, — читаем в Евангелии (Ин. 16, 7). Лучше для вас Его смерть, нежели вечное пребы­вание Его с вами во плоти. Для верующей любви больше утешения в видимом разлучении с Ним, нежели в видимом соприсутствии Его. Если бы вы любили Меня, то возрадова­лись бы, что Я сказал: иду к Отцу (Ин. 14, 28). Покажем, братия, что мы Его любим, и над этим вместообразным гро­бом прольем иные слезы — теплого благодарения, хвале­ния и поклонения.

Крест и гроб, знамение клятвы и осуждения и вместе с тем источник оправдания и благословения! Для чего они? Нас ради человек и нашего ради спасения. Так исповедуем все мы, верующие, от времен пророческих до наших дней. Итак, кто в силах понять и оценить всё дело искупления своего, усвой любящим сердцем ту прерадостную весть, что между Крестом и гробом совершено величайшее благо­деяние для тебя, и собери всю теплоту души своей, чтобы возблагодарить Благодетеля за счастье, которому нет име­ни на земле.

Крест и гроб, смерть и жизнь, нетление и Воскресе­ние. Братия! Как сказать это, не вострепетав радостно всем существом своим? У Креста и гроба дело шло не о челове­ке, а о человечестве. Христу сораспялись, Христу спогреблись и со Христом воскресли предначинательно все мы. Не довольно ли этого, чтобы песнь богохваления не сходила с уст наших в роды родов и во веки веков?

Крест и гроб, Древо казни и знамение победы, пещера мрака и чертог света! Когда стекалось воедино столько неожиданных превратностей, столько разительных проти­воположностей? Где еще видано столько странных, и чудных, и непостижимых вещей? Когда и где таинственное являло себя таким обилием знамений несомненных и непреложных и вместе недоступных никакому исследованию. Умирает повешенный на Древе Человек, всенародно при­знанный невинным и по какой-то необъяснимой случайно­сти названный Царем Иудейским. И что же? Вместе с тем меркнет солнце, раздирается надвое церковная завеса, по­трясается земля, отверзаются гробы и восстают усопшие. После этого кто с богомудрым сотником не воскликнет: Во­истину Он был Сын Божий (Мф. 27, 54), или с апостолом не скажет: Бог во Христе примирил с Собой Mip (2 Кор. 5, 19), или не преклонит колени пред Отцем Господа нашего Иису­са Христа (Еф. 3, 14)?

 

Покланяемся страстем Твоим, Христе!

Покланяемся страстем Твоим, Христе!

Покланяемся страстем Твоим, Христе!

Покажи нам и славное Твое Воскресение!

Аминь.

 

 

Плач на память Страстей Христовых

Архимандрит Антонин (Капустин)

Распятие Христа Спасителя (Новгород, конец XV в.)

 

ПЛАЧ НА ПАМЯТЬ СТРАСТЕЙ ХРИСТОВЫХ

(В Великий Пяток)

Горько плачет он ночью, и слезы его на ланитах его

Плач Иерем. 1, 2

Всячески усиливались уловить меня, как птичку, враги мои, без всякой причины; повергли жизнь мою в яму и заки­дали меня камнями (Плач Иерем. 3, 52 — 53), услышали все враги мои о бедствии моем и обрадовались (Плач Иерем. 1, 21). И стал посмешищем для всего народа моего, вседневной песнью их (Плач Иерем. 3, 14), все замыслы их против меня, речи восстающих на меня и их ухищрения против меня вся­кий день (Плач Иерем. 3, 61—62).

Тяжки стоны мои, и сердце мое изнемогает (Плач Ие­рем. 1, 22), волнуется во мне внутренность, сердце мое пе­ревернулось во мне (Плач Иерем. 1, 20), ибо далеко от меня Утешитель (Плач Иерем. 1, 16)!

Кто может исцелить тебя? (Плач Иерем. 2, 13.)

Как близко совпадают с настоящим настроением на­ших чувств эти плачевные звуки, исторгшиеся из сердца скорбящего пророка! Кто может исцелить тебя? Как бы в ответ на это пророческое вопрошение возлюбленный Сын Божий воскликнул, предузрев близкий исход: Отче! избавь Меня от часа сего! — и Сам же присовокупил: Но на сей час Я и пришел (Ин. 12, 27). И так как Сам Он предъизбрал решение положить душу Свою (1 Ин. 3, 16) за люди Своя, то уже никто не мог спасти Его.

А потому тщетно один из уверовавших в Него князей, более других мужественный, защищает Его (Ин. 7, 50 — 51) перед первосвященниками и фарисеями. Напрасно Ему со­ветуют не ходить в Иудею (Ин. 11, 8) к празднику послед­ней Пасхи. Напрасно народ иерусалимский делает Ему царскую встречу и приветствует Его словом спасения. Тщетно Петр пытается мечом спасти Учителя. Тщетно Иро­ду представляется случай избавить Его, как Галилеянина, из рук иудеев. Тщетно жена Пилата просит мужа не делать зла Праведнику (Мф. 27, 19). Тщетно сам Пилат хочет, нака­зав, отпустить Его (Лк. 23; 16, 22) и троекратно всенародно исповедует, что не находит в Нем вины (Ин. 18, 38; 19, 4 и 6). Всё, что по-видимому могло служить к сохранению Его жизни, оказывается напрасным.

Никто не утешит! Пришел к Своим, и Свои Его не при­няли (Ин. 1, 11). В этих кратких словах выражена вся пе­чальная сторона искупительного служения Господа Иису­са. Всё оно преисполнено было внутренних и внешних огорчений, возросших в последние дни до последней степе­ни. Се восходим во Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет архиереем, и книжникам... и языком (Мф.Мк.), и по­ругаются Ему, и укорят Его, и уязвят Его, и оплюют Его, осудят Его на смерть и, бивше, убъют Его (Мф. Мк. Лк.) — Так Он Сам говорил на последнем пути в Иерусалим. Какая глубина скорби заключается в каждом слове этих изрече­ний и в соответствующей им действительности!

Но еще прежде предания в руки грешников (Мк. 14, 41) печаль за печалью поражала сердце Искупителя. Смерть друга вызвала у него слезы. Будущая участь Иерусалима — также слезы. Безчиние в доме Божием подвигло Его на гнев, безплодная смоковница — на слово клятвы; безплодная си­нагога — на гласную речь обличения и поношения. Затем следуют: предательство Иуды, сон и бегство учеников, отре­чение Петра, заушение от одного из слуг и издевательства от всей прислуги первосвященника, надмение и легкомыслие Пилата, вопли неблагодарной черни, посмеяние от Ирода, посмеяние от воинов, сопоставление с разбойником, непра­ведное осуждение, крестоношение, стыд обнажения, наси­лие распинания, злорадование врагов, хуление сораспятых злодеев — горечь и преогорчение до последнего вздоха!

Правда, плакали сострадательные дщери Иерусалим­ские, правда, стояли при Кресте Матерь и любимый Уче­ник, но какое утешение могло доставить это безпомощное участие? Самого действительного и единственно потреб­ного утешения от Отца Небесного не было. И возлюблен­ный Сын Божий, Утеха Израиля был оставлен без утеше­ния, взывая к Отцу Своему: Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты оставил Меня? (Пс. 21,2.)

Никто и не исцелит! Господь возложил на Него грехи всех нас (Ис. 53, 6). Довольно сказать, чтобы не ожидать ни­откуда и ни от кого исцеления. Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание Mipa нашего было на Нем (Ис. 53, 5). Вот почему язва Его, и мука Его, и на­казание Его долженствовали длиться без облегчения до по­следней минуты жизни. Если бы они прекратились ранее, то наши грехи остались бы неочищенными, и вместо Него, Преданного и мучимого, продолжало бы болеть неисцелимо всё человечество. Но раной Его надлежало нам исцелиться (. 53, 5); оттого наша рана оставалась для Него неисцеленной смертельной. Он страдал, Муж скорбей и изведавший болезни (Ис. 53, 3), и вопиял сильным воплем и со слезами (. 5, 7), ибо видел, что не пострадать невозможно. Боль заушения, терноношения, бичевания и распинания ничто в сравнении с невыносимой мыслью, что она не прекратится, и что страдание перейдет в лютую муку на­сильственной смерти. Сознание увеличивающейся безна­дежности долженствовало быть тяжелее и болезненнее всех язв телесных. Им-то неисцелимо болела Божественная душа Пострадавшего с самого утра прегорестного дня до той минуты, когда предала себя в руки Отца. Мы не можем ни уразуметь, ни оценить по достоянию страданий Богоче­ловека. Наше ничтожество, выражаемое всем нашим ограниченым бытием, делает для нас менее ужасным неотра­зимый миг смерти. Но Чудотворцу, возвращавшему других к жизни, Самому Виновнику жизни, быть обреченным на смерть и умирать — это превосходит все наши понятия о страдании и муке. Только мука вечная дала бы, может быть, привыкшему к временному бытию уразуметь по противо­положности неисцелимую болезнь Христа распятого...

О, Целителю сокрушенных сердцем (Лк. 4, 18)! Да ска­жем с пророком: Кто может исцелить тебя? Никто. Что же Тебе засвидетельствуем, Господи и Владыко живота, в горестный день смерти Твоей, в томительный час вообра­жаемого стояния нашего при Кресте Твоем? Каким выра­жением сочувствия почтим безпредельные страдания Твои, Слове Божий, как не такими же чувствами, как не та­кими же слезами, какими выражали безпомощную скорбь свою при Кресте Твоем любящие Тебя и возлюбленные То­бой! Придите же, сынове человеческие, преклоним колени пред лицем Господа (Пс. 94, 6), как одно осиротевшее се­мейство Его, как плоть от плоти Его и кость от костей Его! Ты ли, Господи, на Древе осуждения судишь концы  земли (1 Цар. 2, 10), судишь... праведно (Пс. 66, 5), судишь си­лой (Пс. 53, 3) и чист в суде Твоем (50, 6)? Ты ли, пронареченный Вестник, Совершитель и Податель оправдания челове­ческому роду, перед нами являешься поверженным, уничиженным и всемiрно обезславленным в укоризну Своим и в отчаяние народам? Ты ли это, Солнце правды, воссиявшее мipy, чтобы разогнать глубокую мглу развращенных дел и всем явить правду Божию, Сам заходишь в непроницае­мый мрак клеветы с укором в богохульстве? Ты ли это, От­рок Божий возлюбленный, не пререкший, не возопивший, трости сокрушенной не преломивший и льна курящегося не угасивший, вместе с разбойниками причтен к душегуб­цам и умираешь казнью злодеев? Твои ли это зиждитель­ные руки, благословлявшие, благотворившие, чудодейство­вавшие, натянуты и пригвождены к Древу казни как бы для того, чтобы не простирались к хищению, к насилию, к без­законию? Твои ли это поклоняемые стопы, вносившие во грады, и веси, и жилища человеческий мир, и отраду, и спа­сение вечное, истерзаны и прибиты к Древу позора? Твой ли это от века желанный и во век незабвенный началобытный образ, в подобие которого созданы все мы, сквозь не­обычный мрак единственного дня страшно и жалостно зрится на Древе проклятия — не имеющий ни вида, ни вели­чия, презрен и умален пред людьми? (Ис. 53, 2 — 3.)

Судне и Ведче! Приими скорбь мою по Тебе, мене ради осужденном, и не дай мне ни словом, ни мыслью, ни ведени­ем, ни неведением дерзнуть когда-либо судить совершенное Тобой дело моего оправдания! Ты праведен в приговоре Тво­ем (Пс. 50, 6), я же... да сохраню слово Твое (Пс, 118, 101)!

Не имел Ты где голову приклонить (Мф. 8, 20. Лк. 9, 58), и где же, наконец, преклонил ее? На Кресте! Ты не сделал никакого греха, и не было лести в устах Твоих (1 Петр. 2. 22). Но вот Ты предаешься смерти, как тягчайший греш­ник. Но вот целый синедрион обзывает Тебя лжецом, обма­нывавшим народ именем Христа и Сына Божия! Тебя снедала ревность по доме Отца Твоего (Ин. 2, 17), и, ревнуя о нем, Ты очищал его от осквернителей. Но вот осквернители являются паче Тебя ревнителями Церкви Божией и, покивая главами, говорят Тебе: Э! разрушающий храм, и в три дня созидающий (Мк. 15, 29)!

Ты рождаешься для воцарения над домом Иакова на престоле Давида отца Своего (Лк. 1, 32 — 33) и умираешь с поруганным именем притязателя на царство! При Твоем явлении на землю для Тебя светит новое светило небесное. При Твоем отшествии с земли от Тебя скрываются и древлевчиненные светила неба! Ты алчешь, начиная дело спа­сения нашего, и Тебе искусительно предлагают в пищу камни. Ты жаждешь, оканчивая Свое искупительное слу­жение, и Тебе последовательно дают в питие оцет и желчь! В пещере подземной встречаешь Ты первую ночь бытия земного, в пещере плотию возлежишь и в последнюю!

Агнец Божий, Который берет на Себя грех Mipa (Ин. 1, 29), приемлющий как человек с болезнью позор крайнего уничижения, — вонми воплю скорби моей при виде нище­ты Твоей вольной и не дай мне хвалиться ни о чем ином, но только Крестом Твоим (Гал. 6, 14).

Не видно более лица Твоего пресветлого и пресиянного, блиставшего, как солнце (Мф. 17, 2), в час предваряющей славы! Не слышно гласа Твоего, усмирявшего стихии и про­ницавшего в последние исходища жизни! Не ходишь Ты бо­лее по земле, «певаемый от Серафим»! Не творишь и не учишь, из величайших Великий... в Царствии Небесном (Мф-5, 19)! Не зовешь Своих овец по имени и не выводишь их пе­ред Собой (Ин. 10, 3 — 4), Сам закланный, яко овча. Не зовешь более к Себе труждающихся и обремененных, упокоивший­ся в безмерном труде под тягчайшим бременем! Время, же­ланное пророками и царями (Лк. 10, 24), небывалое прежде и неповторимое после, пришло, миновало и сокрылось невоз­вратно! Кто теперь исцелит прикосновением болящего, очи­стит взором прокаженного, брением уврачует слепого, вос­кресит словом умершего? Силы, каких ни в ком от века не могло обнаружить естество человеческое; знамения, о каких не мог помыслить ум человеческий, и чудеса, каких могло ча­ять сердце человеческое только как возможности иного бытия, — иссякли и более невидимы! Такой отрадой, таким не­сравненным довольством и беpпредельным счастьем повеяв­шая на изнемогший под тяжестью вещества, плоти и суеты дух наш струя вечной жизни уносится назад из Mipa нашего! И опять пойдут вопросы и недоумения, сомнения и отрица­ния, заносчивость ума и лжемудрствование рассудка, ложь, хула, клевета и празднословие без конца и меры! И опять начнется царство чувственности, самопрельщения, самообожения и страстного поклонения всему небожественному от невинно-чистого до постыдно-преступного!

Учителю благий! На кого оставляешь Ты нас, бедных и боязливых учеников Твоих, среди мглы и хаоса сомне­ний, воздвигаемых неверием века, выдающим призраки за истину и принимающим истину за призраки.

Пастырь добрый! Кто упасет Твое сирое и беззащит­ное стадо, привыкшее ходить за Тобой и от Тебя ожидать всего? Ему предлежат непроходимые дебри опасностей, искушений и заблуждений. Его духовное пастбище окру­жает безводная и безприютная пустыня мipa, в которой свирепствуют лютые волки (Деян. 20, 29), хулениями раз­дирающие и терзающие Твое святое стадо; в которой и сам князь, господствующий в воздухе (Еф. 2, 2), ходит, как ры­кающий лев, ища, кого поглотить (1 Петр. 5, 8). С Тобой всё это не страшно, без Тебя — ужасно!

Врач душ! К Тебе повергаюсь моей болезнующей душой: исцели ее, стенающую у подножия Твоего Креста. Приклонись ко многим воздыханиям сердечным и мою Каплю слезную, даже капли часть некую, пролитую о разлучении с Тобой, приносимую Тебе, ничего не хотящему от меня, прими — не как дар, Тебя достойный, но как скудный  и убогий плод моей дерзновенной, хотя и несовершенной и слабой любви к Тебе                   Но, братья! Уместны ли слезы скорби при виде Госпо­да, пострадавшего и погребению давшегося? Не слышим ли мы в священной песни слов Его: Восстану и прославлюся?

Лучше для вас, чтобы Я пошел, — читаем в Евангелии (Ин. 16, 7). Лучше для вас Его смерть, нежели вечное пребы­вание Его с вами во плоти. Для верующей любви больше утешения в видимом разлучении с Ним, нежели в видимом соприсутствии Его. Если бы вы любили Меня, то возрадова­лись бы, что Я сказал: иду к Отцу (Ин. 14, 28). Покажем, братия, что мы Его любим, и над этим вместообразным гро­бом прольем иные слезы — теплого благодарения, хвале­ния и поклонения.

Крест и гроб, знамение клятвы и осуждения и вместе с тем источник оправдания и благословения! Для чего они? Нас ради человек и нашего ради спасения. Так исповедуем все мы, верующие, от времен пророческих до наших дней. Итак, кто в силах понять и оценить всё дело искупления своего, усвой любящим сердцем ту прерадостную весть, что между Крестом и гробом совершено величайшее благо­деяние для тебя, и собери всю теплоту души своей, чтобы возблагодарить Благодетеля за счастье, которому нет име­ни на земле.

Крест и гроб, смерть и жизнь, нетление и Воскресе­ние. Братия! Как сказать это, не вострепетав радостно всем существом своим? У Креста и гроба дело шло не о челове­ке, а о человечестве. Христу сораспялись, Христу спогреблись и со Христом воскресли предначинательно все мы. Не довольно ли этого, чтобы песнь богохваления не сходила с уст наших в роды родов и во веки веков?

Крест и гроб, Древо казни и знамение победы, пещера мрака и чертог света! Когда стекалось воедино столько неожиданных превратностей, столько разительных проти­воположностей? Где еще видано столько странных, и чудных, и непостижимых вещей? Когда и где таинственное являло себя таким обилием знамений несомненных и непреложных и вместе недоступных никакому исследованию. Умирает повешенный на Древе Человек, всенародно при­знанный невинным и по какой-то необъяснимой случайно­сти названный Царем Иудейским. И что же? Вместе с тем меркнет солнце, раздирается надвое церковная завеса, по­трясается земля, отверзаются гробы и восстают усопшие. После этого кто с богомудрым сотником не воскликнет: Во­истину Он был Сын Божий (Мф. 27, 54), или с апостолом не скажет: Бог во Христе примирил с Собой Mip (2 Кор. 5, 19), или не преклонит колени пред Отцем Господа нашего Иису­са Христа (Еф. 3, 14)?

 

Покланяемся страстем Твоим, Христе!

Покланяемся страстем Твоим, Христе!

Покланяемся страстем Твоим, Христе!

Покажи нам и славное Твое Воскресение!

Аминь.

 

 

 
«Церковная Жизнь» — Орган Архиерейского Синода Русской Истинно-Православной Церкви.
При перепечатке ссылка на «Церковную Жизнь» обязательна.